СВОБОДА ВЫБОРА

Читать дальше →

">

 «Эстер Вайнштейн, из общины хасидов Гур, оставила мужа и семерых детей и стала жить иначе…  Ее тело было найдено у моря близ Ашдода. Самоубийство. Перед этим она разослала знакомым историю своего брака на 150 страницах. Ощущение, что человека заела среда. Или он сам себя заел»

Начнем. Раньше я легко заходил в ленту своих друзей в Фейсбуке. Цветочки-лепесточки, рецепт пирога, а вот мы в Австралии, а вот мы вернулись. Не трогало.

Теперь – переворот. Как ни зайдешь, обсуждают тему – тяжелую, острую, трудноразрешимую, и, самое главное, мою. Фокуса тут нет: мы дети одной алии, люди одного круга и, вот главная  пуэнта,  евреи Торы. Направления разные, но у всех Шабат, кашрут, миква. В России сейчас ищут некие мифические скрепы – полтавскую битву вспоминают, вашингтонский обком. Нам не треба: то, что я перечислил, держит всех. В Хабаде говорят: стол на трех ножках все-таки стоит, не завалится.

У каждого из нас история своя, но все они, на том или ином витке судьбы включали тшуву, возвращение к Творцу и Его заповедям. В Израиль, то есть на Святую Землю, хотелось очень многим и мечта сбылась. Здесь нас ждала порядком героическая и немного провинциальная страна со своим укладом. Одной из аксиом здешней жизни был «статус-кво». Это означало следующее: люди религиозные живут по своему уставу, люди светские по своему. Ты к ним не лезь, и они к тебе не смеют.

Это в общем. Но, конечно, было много разных групп и направлений, с понятиями как жить, как Б-гу служить, очень разными. Из памяти моей абсорбции всплывают эпизоды. Общей ними между ними, кажется, нет.

Эпизод 1. Я сижу на семинаре, жадно слушаю другую речь и сам пытаюсь участвовать в беседе. Меня спрашивают, как идет наша абсорбция. Я благодарю и тут же начинаю жаловаться на какую-то чиновницу: «Она не может дать мне справку, потому что у нее умер отец. Но ведь траур длится неделю, а она уже две с половиной не выходит на работу. Так поступают?!  

   Кто-то очень мягко сказал: «Возможно, она еще не может справиться с горем. Просто потому, что с отцом они были очень близки»…

   Тут у меня щелкнуло: «Ого! А люди-то здесь с душою! А я, значит, осел?»

   Значит.

Эпизод 2. Я провожу пасхальный седер для олим хадашим, в чем помогает все мое семейство. Поездка в другой город, деньги за билеты, деньги за «битуль зман», трату времени. Заказчик – какая-то харедимная организация, посредник – упитанный молодой человек в капоте, ближе к тридцати. «Шестьсот ты получишь, — сказал он мне. – В долларах…»

Пасхальный седер "алии" 90х

Пасхальный седер «алии» 90х

      В доллары я, прямо говорю, не поверил, но и шестьсот «мапаевских» для семьи олим были кстати. Седер, человек на семьдесят, мы провели. Я терпеливо ждал звонка от упитанного, потом позвонил ему сам. Он набросился с упреками: «Почему ты раньше не связался? Деньги уже раздали, в кассе нуль!»

   Я опешил. Я не знал, что здесь принято делить зарплату сослуживца, который не успел занять место у окошка кассы. Позднее я понял, что окошка нет и дележа нет ,а есть широкий задний карман у «аскана», — человека, который крутит в харедимном мире свои укромные дела. Вот у этого, в капоте.

Эпизод 3. Опять поездка, я читаю в центре страны лекцию о Торе, о еврейских мудрецах, о том, грубо говоря, каким человеку должно быть. На каким-то витке беседы спрашиваю: «Все понятно?» «Нет», — отвечает основательный российский дядя из первого ряда. – Мы живем на съемной, а нам стипендию не перечислили. Рванули с Украины с двумя чемоданами, деньги кончились, а дети обедать захотят. Что в таких случаях мудрецы советуют?

   Прежде чем я нашелся, что ответить, вскочила женщина, сидящая у окна, работник центра абсорбции.

   «Но я не виновата! – воскликнула она. – Компьютер сломался, файл завис. Вызывали техника, но он не отвечает. Обычно так не бывает, поймите!»

   «Да я-то что, — отозвался потерпевший. – Но ведь мелкота у нас, семь и три, не понимают…»

   Сохнутовская дама опять собиралась заголосить, но тут я влез:

   «Вот у меня почти восемьдесят шекелей. Берите!»

   «А у тебя на обратный путь осталось?»

   «Конечно. Берите на здоровье!»

   Он взял. Я был реально счастлив. Наверно оттого, что бесконечный здешний треп, что мало денег, мало, мало, удалось заменить поступком. Взять шекели или дать их — уже не столь  важно. Наверно, лучше давать.

Эпизод 4. А теперь напрягитесь. Мы с женой-Геулой мечтали, что когда случится чудо и мы попадем в Израиль, то оба наших сына будут ходить в хедер. И вот мы там, в Рамоте, в собственной квартире. Хабадский хедер в пяти минутах ходьбы. Чем заслужили?..

Но нет добра без худа. Старожилы, приехавшие на полтора года раньше, стали, как в романе Айтматова, лить нам на голову холодную воду. В хедере, сказке наших снов, сортиры плохо убирают. А юный директор, чей-то блатной зять, когда ему говорят об этом, пучит на тебя глаза, словно ты зовешь его в Тель-Авив, прогуляться вдвоем по ночной набережной.

И еще. Строгий седой ребе, влюбленный в свое ремесло, призванный внушать  своим озорным питомцам любовь к словам Торы, почему-то не выходил наружу из мира наших грез. Того, который был, сослали на эту должность, как Овидия к скифам. Поэтому, сказав ангелятам, чего учить, он выходил в коридор и не спеша курил, думая о вечности. А они  прыгали через столы.

Друзья и соседи начали забирать из этого хедера своих детей, и мы тоже собрались. Тут я обнаружил в почтовом ящике письмо под копирку. Один из лидеров отказа и наш новый сосед, Изя Коган, писал, что такое бегство нельзя оправдать. Ребе хочет, чтобы дети его хасидов учились в хабадском хедере. И точка!

Меня это письмо нашло, схватило, зацепило. Геулу-страдалицу тоже. Мы остались. Как вы думаете, что было дальше? Правильный ответ: все на свете.

Во-первых, среди учителей обозначились другие, более внятные фигуры. Люди очень разные, но для нас одно свойство доминировало: они любили учить и могли научить. Во-вторых, в хедере нашим мальчишкам постоянно говорили о Всевышнем, постоянно внушали, что людям нужно помогать. Всем.  И это отложилось.

В-третьих, обоих моих сыновей с интервалом в тройку лет выгнали из хедера. В руководстве нарисовалась новая фигура – мефакеах, завуч по нашему. По главной специальности он был кантором, т.е. мастером религиозного пения. В педагогике он понимал, как я в подводном бурении, хабадником тоже не был. Но  мефакеах считал, что разумной строгостью эти лакуны можно заполнить.

Вина старшего сына была безмерна. Он попросил восстановить сетку для баскетбола и даже организовал маленькую демонстрацию под окном начальства. Это пахло пугачевщиной, и мефакеах, комкая нашу мечту, выставил смутьяна за борт.

Со вторым сыном ситуация была еще острее. Прямо на уроке он, 12-летний, объявил учителю, что знает, откуда берутся дети. Тот тоже попал в педагогику прямо из-под хупы, для семейного прокорма. Поэтому, в легкой истерике, он побежал к мефакеаху, просить совета и помощи. Оба оказались преступно девственны в гормональных делах подростка. Мальчишеское любопытство было расценено как наглый разврат. Лекарство то же: выгнать. Мефакеах также устроил в хедере экстренное чтение Псалмов. Хорошо, что пост не назначил.

Мои друзья в Фейсбуке задали вопрос: «Выгнали – а дальше? Ты ничего не сделал, чтобы остановить этот беспредел? Никуда не пожаловался?

Нет, отчего же… Мы с женой пошли в министерство образования, к инспекторше, отвечающей за харедимный сектор, школы и хедеры. Рассказали ей все. Попросили вмешаться, помочь. Она спросила:

— А почему ваш сын заговорил о сексе?

— Да кто ж его знает… Может, он хотел сделать эту тему легитимной, обсуждаемой?..

— Тогда ему не место в хедере. Мы харедим, у нас нельзя вести такие разговоры.

Сказала, как отрезала, зарезала нашу мечту. Правду сказать, мечта тоже претерпела трансформацию. Мы поняли, что харедимный мир местами грубоват и туповат, и нуждается в переменах. Что судьбу наших детей должны решать профи, педагоги и психологи, а не дядя, который «зато» может сладко пропеть молитву.

А дальше вот:

Ни один из сыновей в хедер не вернулся. Проучившись там больше десяти лет,   они, однако, плохо приживались в других местах.  Старший пошел в армию – поваром и инспектором кашрута. Там на военной базе, он, наконец, нашел человека зрелого, с чуткой душой. Это был директор кухни, эфиоп Давид. Главным его достоинством было то, что он не пытался водопадом слов подменять поступки. Главным его поступком было восточное «недеяние». Он не стучал наверх, он терпеливо слушал угрозы сына уйти из армии. Сочувствовал, утешал.

Младший тоже служил, как раз во Вторую ливанскую. Однажды его часть попала под обстрел. Катюши Хизбалы, перелетая границу, с воем проносились над головами. Он набрал наш номер и сказал: «Мама, мне страшно». Мы читали за них Псалмы.

У нас с женой от лямки воспитания прорезалась психосоматика. Что-то обычное, сейчас не вспомнить. Я работал учителем истории и писал книги. А Геула, как Ломоносов, отправилась в науку, которая называется педагогикой. По формуле «забейтесь, гады, сейчас буду коронки сшибать!» Сначала она посещала родительские тренинги, потом курсы посерьезнее, а затем поступила в женскую учительскую семинарию Бейт Ваган. Кстати, там в ту пору открылись курсы для мужчин, преподававших в хедерах. Новые ветры, знаете, стали дуть.

Когда, помолившись у Котеля, я утром ехал на автобусе к себе в Рамот, то все чаще видел  пары харедимных женщин, которые, толково взмахивая руками, делали джогглинг, т.е. спортивную ходьбу. Одежда скромная, но движения не стесняет. В те поры я заинтересовался языком тела, делал гимнастику Мантек Чиа, и эти мимолетные «скрины» много говорили мне. Главное, что «слышалось»: — шли смело, утверждаясь, ломая досужие взгляды. Язык тела? Решимость,  сказал и сделал. Или, как в Хабаде любят говорить, «топор да плаха!»

Геула  получила диплом «йоэцет хинухит», педагогического советника. В переводе на русский – зам директора по воспитательной части. Карабкаясь по льду скоростного иврита и шекспировских страстей в женском коллективе, она, как многие из нас, играла роль моста между Израилем светским и Израилем харедимным. (Две школы, где жена сейчас работает, считаются «мамлахти», государственные). «Там много криков и мало святости,- говорит она. – Но на улицу, на счет«раз-два», ребенка не выгоняют…»

Друзья, то, что вами прочитано, – это предисловие, мой отчет о знакомстве с темой. А теперь, в чем суть: Эстер Вайнштейн, из общины хасидов Гур, оставила мужа и семерых детей и стала жить иначе, с непокрытой головой, без миквы, без Шабат, по тель-авивскому времени. Ее тело было найдено у моря близ Ашдода. Самоубийство. Перед этим она разослала знакомым историю своего брака на 150 страницах. Ощущение, что человека заела среда. Или он сам себя заел.

Картинка 1. Поселок Малаховка, где сберегли единственную в Подмосковье синагогу. Едем обратно в столицу. Перрон заледенел, колючие снежинки, плохие мысли. Они просты: «Неужели не выберемся отсюда? Неужели наши кости лягут здесь, на общинном кладбище?..»

Картинка 2. Я сплю. Мои мысли о далеком, никогда не виданном Израиле, приняли форму сна. Кто-нибудь наблюдал Химкинское водохранилище в погожий день, когда огромное речное зеркало позолочено и искрится? Вот так мне снилась широкая иерусалимская улица (таких немного) и высокий, светящийся от радости дом. Люди входят туда и выходят. Краски, улыбки, звонкие голоса. Я спешу, во сне спешу туда, ожидая увидеть счастье невиданное!..

И вижу прилавки. Там вещи, тоже звонкие, продают. Это универмаг. Вот и вся сказка.

У сна было продолжение. В первые дни на Святой Земле я оказался на улице Кинг Джордж. Прямо на меня смотрел тот счастливый светлый дом. Это был Машбир, пристанище всевозможных товаров. Постой паровоз, мы ведь рвались  совсем к другому! К хорошим людям в хорошей стране. К мудрости Творца, которая во всем: в истории Исхода, в хасидских притчах, в твердых, как резьба на камне, советах Галахи. Эта мудрость накатила на нас, как волна, и с непривычки был напряг и странно, а потом вдруг скажешь удивленно: «Да это же мой дом…»

Кому-то было трудно жить внутри волны и он стал пробираться ближе к берегу, на мелководье. Среда влияет:  люди там наполнялись пустотами, мельчали. Мой товарищ по отказу, парень-лев, деликатный и могучий, сразу по приезде дал корреспонденту идиотское интервью.

— Почему, приехав в Израиль, вы сняли кипу?

— В России я носил кипу, чтобы отделиться от неевреев. А здесь и так все евреи, так зачем мне кипа?

Не за этим он сидел над Торой, не для того покрывал голову. Но здесь, на родной земле, все как-то упростилось и поглупело. Люди искали предлоги, чтобы отойти подальше от общего костра. Или совсем уйти.  В ту пору по радио крутили «Йошев аль а-гадер»:

« А я сижу на заборе!..

Нога вот здесь, другая там…»

Когда евреи шли по пустыне, облака славы окружали их со всех сторон. Вечный враг, племя Амалека, не могло пробиться и убить. И тогда (колдуны!) они звали  обитателей еврейского лагеря голосами их друзей. Те выходили и гибли  . Вспомнилась мне история одна.

Женщин мы пока не будем трогать, вот история про мужика. Йона, как и я был отказником, как и я, жил в поселке русских олим. Я был у него на церемонии «пидьон а-бен», выкупе сына-первенца. Йона держал ребенка на руках. Мальчик (месяц всего!), смотрел на отца с такой любовью, с такой благодарностью, что сделалось страшно: «Он что же, все понимает?!» Теперь я к этому привык.

Йона немного играл в Америку. Однажды пригласил друзей, выставил коктейли, смотрели вестерн по видео. Вот-вот придет Шабат. Соседка проходила мимо, ахнула, и побежала звать Изю Когана, чтоб вмешался. Он пришел, поздоровался, сказал «А гут Шабос, Йона!» — и ушел.

Йона потом долго возмущался: «Какое право у них вторгаться в мой дом и говорить жене, когда ей зажигать субботние свечи?! У нас демократия или что? Мне нужна среда с нормальными соседями – скорее всего в Хайфе…»

Он обрел желанную среду, а с женой вскоре развелся и находил контракты в других странах. Умирать он, однако приехал в Хайфу. Поросший сын от постели горячё любимого отца не отходил. Принял его последний вздох.

У Эстер, лишившей себя жизни под шум спокойных волн, замечательное лицо, благородное и доброе. Она была крепко недовольна мужем, ну так потребуй гет, разводное письмо. Ей надоели гурские хасиды? Оставь их общину, социальные службы таким беглянкам охотно помогают. Но зачем же бросать главное, зачем бросать все?!

Мне кажется, бедная Эстер смело шагнула в обесцененный мир, где все стоит зловеще дешево. Любви ей захотелось – явился «хавер». Из его объятий она и шагнула на свое погребальное ложе – в завязший в песке автомобиль. Многих деталей мы не знаем, так не будем гадать.

Мне хочется сказать несколько слов про харедим, про трепещущих, если переводить, перед словом Б-га. В узком смысле слова это представители европейских общин, которые, начиная с конца 18-го века, и дальше, вплоть до Холокоста и после него, стремились подняться на Святую Землю и здесь, в чистоте и святости, учить Тору и служить Творцу. В каждой группе свои обычаи и приоритеты. Но есть общий знаменатель, который выглядит солидно и весомо. Вот, навскидку, несколько штрихов:

— Талит-катан у мужчин из шерсти даже летом, послабление только в спортзале или на пляже.

— Хэкшер на кошерное мясо (надзор и свидетельство) должен быть достаточно авторитетным и строгим.

— Замужние женщины покрывают головы по-разному, но строго. Парик, платок до лба, никаких кудрей из-под соломенной шляпки.

— Поход еврейской женщины в микву ( условие близости с мужем после конца месячных), предполагает серьезную подготовку, включающую десятки деталей. Об этом читают лекции и пишут книги.

— Хинух, еврейское воспитание мальчиков и девочек в духе Торы начинается с текста «Шма», который прикреплен к колыбельке, и дальше, по нарастающей.

— Правила разделения полов соблюдаются достаточно четко. Я не сяду с женщиной в автобусе, чтобы избежать касаний. Буду говорить с соседкой на  крыльце, если ее муж не дома.

— Общинная солидарность, она — как дышать, — не обсуждается. В моем районе из пяти улиц есть квартира, где тебе дадут лекарство в неурочный час, есть другая, где можно получить субботние свечи. Совсем недавно узнал, что заблудившихся малышей (в Шабат) тоже отводят по известному адресу. Родные спохватятся – их направят туда. Фонд помощи нуждающимся, больным, матерям-одиночкам у нас составляет 60 000 шекелей в месяц.

Ну, продолжим. За последнее время харедим стало в десятки раз больше. Во-первых, большие семьи. Во-вторых огромная волна баалей тшува, людей, вернувшихся в еврейство. Теперь термин «Хареди» может относится и к еврею литовского направления, и к хабаднику, и к хасиду из других течений. Не так давно возникла фигура «хардаль», «хареди леуми», т.е. человека, который хочет все строго соблюдать и при этом пополнить число поселенцев, бороться против смешанных браков и т.д.

Так что Эстер было куда идти, было что выбирать. Если только ей не вбили с колыбели, что есть только «правильные хасиды» ее направления и космический  хаос вокруг. Она шагнула в хаос, а могла шагнуть к нам.

Харедимный мир меняется и будет меняться дальше. Появилось свое кино, где хитом стал известный всем «Ушпизин». Свои детские передачи во множестве, свои мультфильмы. Радио. Десятки, если не сотни сайтов в интернете. Ускоренные курсы, где можно получить престижную и ходовую профессию. А также многое, чего я просто не успел узнать. Но – имею оправдание: я вместе с вами толкал эту телегу в гору, получая в награду ворчанье и пинки.

Две мрачных силы тормозят этот светлый в целом процесс.

  1. Светская элита страны – генералы, экс-министры, старожилы Кнесета, верховные судьи, прикормленные подрядчики и журналисты. Они совсем не рады людям, многие из которых, по образованию, воспитанию и крику сердца будут теснить их с насиженных кресел.
  2. Религиозная элита страны – примерно тот же состав, но в сюртуках и шляпах. Помогая нам, они грудью лягут за своих беспомощных питомцев, мостя тропу в финансовую комиссию Кнесета, выбивая племянникам кресла замов в министерствах. Но – есть одно условие: масса должна оставаться доверчивой и неосведомленной. А она другая, уже.

Две этих элиты в равной мере заинтересованы, чтобы харедим не шли в армию. Чтобы не стреляли в метателей камней (в 20см от меня булыжник пробил стекло и попал в голову пожилой женщине, ее увезли). Чтобы не клали ружья, когда надо выселять евреев из «незаконных» домов. Чтобы не участвовали в судьбе своей страны.

Ну, а ты где? Это я спрашиваю у себя. Я хасид Ребе, старожил хабадской общины в Рамоте. Это мой выбор.

Еврейский выбор – это не точка на карте, куда ты поехал. Это место, где ты будешь в поте и сомнениях служить Творцу, очищая свой участок мироздания и пользуясь инструментами, которые от Него получены. В хасидизме это называется «Аводат берурим», работа по извлечению искр святости из вещей и событий, которые вокруг. Искру Эстер мы потеряли. И ужасно жалко: такое благородное лицо, такой светлый взгляд…

 

Давайте закончим на хорошем. Любавичский  Ребе говорит, что  еврей, войдя в года, может продлить свою вахту в этом мире. Как? Нужно подрядиться у Б-га на новый, до сих пор тобой не веданный труд. И не трендеть: «Вот, если бы я…» Столько людей ждут тебя, столько людей ты вытащишь живьем из увязшей в песках машины…

Обсуждение