ПЕСНЯ ДОКТОРА

Читать дальше →

">
dikmn_jpg

Пролог.

На Пурим евреям разрешается принять двойную норму, не думая о последствиях. Кто-то за столом обязательно припомнит слова Яакова: «Им Лаван гарти», с Лаваном жил я… Лаван – это вреднющий тесть Яакова. На святом языке это имя означает «белый». А если по-пуримски – в России мы пили белую, и в Израиле не будем менять привычку…

И – да!.. Поэтому я не помню, как Даниэль Дикман оказался за моим столом. Могу лишь отметить, что после нескольких лехаимов  им овладело беспокойство. Он выскочил на улицу и, видя еврея, пытался его обнять, крича «Брат, брат!»

Мы недавно столкнулись на чьей-то свадьбе. Я знал, что Даниэль работает реаниматологом в большой израильской лечебнице (слова «больница» он по совету Ребе избегает) и спросил:

   — Скажи, а такой типаж, как телевизионный доктор Хаус, в реальной жизни возможен?

— Это врач, который всем хамит?

   — Ну да. Но он гениален, он сразу ставит верный диагноз, хотя пациент при этом не всегда жив и счастлив…

Так завязался у нас разговор об израильской медицине и о месте, которое занимает в ней врач. Какие коды общения приняты в этой среде? Как изменился подход к больному после возникновения «коммерческой медицины»?

Я не удержался:

   — Расскажи, почему ты стал учиться на врача в Германии. Что, другого места не нашлось?

— Я родом из Запорожья. В начале 90-х большинство евреев, если не брать силовиков и коммерсантов, чувствовало себя на Украине достаточно неуютно. Хотелось попасть в страну, где не стреляют и можно получить работу. Израиль в это число не попадал. Новостные каналы вещали про интифаду, про убийство Рабина, и другие вещи, о которых лучше знать издалека. В те года я был подростком, мой голос при выборе ПМЖ не шел в расчет. Да даже если бы… Я только начал открывать Тору, только начал ходить на занятия тогдашнего раввина, Ноама Шлезингера. Короче говоря, мы там, бросили якорь в городке Халле.

   — Халле, так Халле?

— Примерно. Там, в Германии, у меня быстро все определилось. Во-первых, по еврейской части. Это на тему неожиданных шагов. Сняв жилье в Кельне, хожу на уроки хабадского рава Менахем-Мендла Штрокса, помогаю ему с пасхальным седером и в других делах. Чувствую себя на перекрестке. Самые разные люди приходят в Бейт-Хабад, со всех концов света. Перед глазами стоит Джексон Аллен. Он даже не австралиец, а еще дальше, с острова Тасмания. Мать – еврейка. Здоровый, белобрысый, чистый. Смотрит на мир, глазами хлопает. В столице острова, Хобарте, за неимением кадров закрыли синагогу. Как он оказался у немцев, уже не помню. Но в памяти засело, что у нас он поднабрался знаний и полетел обратно, замок с синагоги снимать…

   — А что с медициной?

—  Я хотел учиться на врача и послал заявки в несколько университетов. Кельн откликнулся первым. Дальше путь мой был таков: учеба на подготовительных курсах и там же сдаю экзамены, которые выпускные и одновременно приемные. Определился выбор: хочу заниматься анастезией.

   — Почему вдруг?

— В смысле, почему я не хирург, не психиатр, а выбрал «микцоа-шерут», подсобную медицинскую специальность… Первый ответ: мне так захотелось. Любавичский Ребе говорит, что при выборе спутника жизни должен быть «мешихат а-лев», влечение сердца. Наверно то же у многих при выборе профессии… Второе: анестезия сейчас это не маска с хлороформом, не кран с веселящим газом. Десятки вариантов, как обезболивать или усыплять. Выбираю я, ответственность на мне. Иногда на выбор даны считаные минуты. В общем, «экшн», адреналин!..

   — Ты можешь сравнить медицину израильскую и немецкую?

— И здесь, и там классическая западная медицина с обилием анализов и измерительных приборов. В Германии финансирование «на душу населения» на порядок выше. Формула такая: «То, что есть  в мире, всегда есть и у немцев…»

    — А чего у них нет?

— Хочешь быль? Я «делал ротацию», т.е. стажировался в «кранкен хаус», отделении гериатрии для  престарелых. Во время моей смены там умирал старик. У него было много просьб, дежурная сестра выполняла их со стиснутыми зубами. Под утро она заглянула ко мне и сообщила радостно: «Ну, подох наконец!» В той же ячейке памяти я уже здесь, в Эрец, на практике в Ашкелоне. Среди наших подопечных тоже пожилой человек с подозрением на ту болезнь. Эта медсестраа, светская, без косынки или парика, кричит мне с порога: «Барух а-Шем, у него не то, что мы думали!..

   — Даниэль, но это все-таки Святая Земля!..

— Вот именно.

 

Обсуждение