”Непокорившийся”

Отрывок из моей книги
Читать дальше →

">
rebe-josef-icxak

Ребе Йосеф-Ицхак, оказавшись в камере и страдая от удара конвоира, начинает исполнять обещание, которое дал самому себе: «говорить без тени страха»…

Шефтелевич раньше видел Ребе и узнал его. Он стал причитать на идише:

— Ой, Ребе, Ребе, и до вас они добрались! Что делается в этой стране! Я вам скажу — вторая революция… Последние две недели сотни людей, слышите, сотни вывели ночью на расстрел…

Ребе молчит. Он борется с болью и не хочет разговаривать с незнакомым человеком на тему «что творится». В это время в коридоре крикнули:

— Подъем!

Арестанты поспешно встали. Новый крик, повторенный несколько раз:

— К приему хлеба приготовиться!

Через какое-то время открывается окошко в двери камеры, и надзиратель командует:

— Первый — бери хлеб! Второй — бери хлеб!.. Эй, четвертый!

Это Ребе. Он не может встать.

— А тебе хлеб еще не полагается! Будет распоряжение — дадим…

Ребе отвечает:

— Мне хлеб не нужен. Дайте мне карандаш, я хочу писать заявление.

— Ты уже написал три телеграммы! Достаточно, чего ты хочешь еще?! Довольно тебе дурить начальство!

Ребе:

— По закону вы должны исполнить мое требование. Я вправе писать хоть сто телеграмм каждый день… Господа, будьте свидетелями, что господин надзиратель отказал в том, что закон мне разрешает!

Ребе невзначай, а может и умышленно, произнес слово «господин», запрещенное в России уже десять лет. Услышав его, надзиратель багровеет и кричит куда-то вбок своему помощнику:

— Видишь, какой контрреволюционер? Таких нужно расстреливать на месте, без всяких! Дьявол, на тебе карандаш — ну, бери…

Но Ребе не может двинуться с места и просит передать ему карандаш через одного из заключенных. Однако по инструкции тюремщик может передать карандаш только из рук в руки. Он торжествует:

— Тогда нельзя! Если по закону, так по закону!

Проходит время, боль становится тише. Вдруг — вещь неслыханная — дверь в камеру открывается. Не окошко, а именно дверь. Здесь, в темном омуте Шпалерки,  такое бывает только при особых обстоятельствах, например, когда выводят на расстрел. Но это обычно происходит ночью. А сейчас явился тюремный чиновник взглянуть на Ребе. Новый арестант требует, чтобы ему вернули тфиллин и книги. А также прислали врача. Чиновник отвечает в духе Шпалерки:

— Врач будет через два дня, за это время вся кровь у вас не вытечет… А пол в камере пачкать кровью нельзя, надо вытирать аккуратно. Что касается тфиллин и книг — нет распоряжения.

Ребе:

— Тогда я объявляю голодовку!

Эта фраза вызывает поток брани и размахивание кулаками. Надзиратель Петя, случившийся рядом, тянет свое:

 

— Таких нужно сразу в нижний колодец, там отдохнет, успокоится навек…

Дверь захлопывается. Четыре человека остаются каждый наедине с самим собой. Проходит бездна времени, и в коридоре кричат:

— Спать! Ложиться спать!

Шефтелевич уступает Ребе свою кровать, сохранившуюся в Шпалерке со времен народовольцев, а сам перебирается на советские нары. Надзиратель Петя заглядывает в глазок и видит, что Ребе сидит на кровати, но не спит. Петя орет:

— Ложись немедленно!

— Не могу, — спокойно отвечает Ребе. — В 11 часов я должен прочесть вечернюю молитву. Если можно, сообщите мне, когда настанет это время.

Петя молча захлопывает окошко. В нужный срок он открывает его и кричит:

— Молись!

Если бы ангелы белоснежные, наполняя воздух шелестом крыльев, принесли Ребе весть, когда придет срок молитвы, это было бы меньшим чудом. Петя — тварь и грязь, любимое дитя Шпалерки, делает то, что велит цадик….

Обсуждение