ЙЕГУДА ГОРДОН. ИСТОРИЯ 4

Еврей на татами
Читать дальше →

">
12541

Из уважения к читающей публике я хотел рассказать, как шел на риск, чтобы выполнить одну из главных заповедей, и при этом сам был «ого-го!» Искал, копал в душе – не получилось. Да, была история, где я ради семейной чистоты мог запросто пулю получить. Также есть другая, где мое суперменство было признано ордой антисемитов, которые пили водку из клизмы на уроках, слушая про полонез Огинского и обжигающие рифмы Мицкевича. С нее и начнем.

    КОНЕЧНО, ЖИД!

В 1956 году наша семья переехала из советского Вильнюса в братскую Польшу. Мой отец, известный писатель-идишист, хранил в одной из папок неказистые документы, подтверждающие его и мамино довоенное польское гражданство. По таким «ксивам» выпускали. Тем более в страну, упорно строившую социализм. Не блистали этим паны, прямо скажем. Румынскую обувь или  венгерские гарнитуры производить не научились. Но польские палатки евреи за кордон вывозили, — а это знак качества.

На семейном совете родители решили, что пора. Так начался «дранг нах вестн» нашей семьи, который завершился моим победным вступлением в Париж. Но об этом после.

bydgoszcz_aug_1990_konstal_5n_tram_nr_23_and_5nd_trailer_on_the_lost_route_nr_5_babia_wies_to_stomil_-_flickr_-_sludgegulper

Мы поселились промышленной Лодзи. Там был черный рынок, много пролетариев и их буйных ребятишек. Правда, меня отдали в еврейскую школу (!), так что от близкого контакта с этой публикой (разве что на улице пристанут), я был огражден.

Но на свете есть много людей, которые не хотят или не могут готовить уроки. Тот же Пушкин,  или, скажем, я. Меня погубила жуткая тоска учить польскую грамматику. Я свободно  читал на этом языке, писал, и в суффиксах с префиксами не нуждался. А тогдашняя педагогика была как паровоз – ход задний, ход передний. Повороты исключались.

Поэтому Генрик Сенкевич не помог: меня выперли из еврейской школы и отдали в «ремеслуху» — профучилище, где комсомольская работа была на высоте и «Выборова» из клизмы, прямо на уроке – тоже. Поговорив со мной, наставники пришли к выводу: интеллект занижен, тайны вольт и ваттов не осилит, газовую сварку тоже. «Ну что ж, слесаря на свете тоже нужны!» Мальчика Гордона подвели  к верстку, показали, как заправлять в тиски заготовку и сказали: «Руби!»

(Скоба амбарная обычная, предполагает два отверстия для болтов)

Я не спеша бил по железяке системой «зубило – молоток»). Дети пролетариев тоже не очень-то старались. Они осваивали взрослый мир и издевались над новым евреем в классе. Особенно старался мой личный фараон – здоровущий парень из деревни по имени Янек. Он меня не переваривал, я его тоже. Но он мог заграбастывать меня на перемене и крутить кожу на  плече до синевы, а я был лишен этой школьной радости.

Родителям я ничего не говорил. Особенно отцу, отлично понимая, что его возможность писать и печататься на идиш может быть быстро перечеркнута красным партийным карандашом. Зачем же добавлять…

Но сдаваться тоже не хотелось. И я пошел в ближайшую секцию бокса. Главный тренер был неприятно поражен:

«Эй, парень, нам жидов не надо! Куда идти? Да куда хочешь! Хоть в это самое задолбаное дзю-до!

Так, дыша табаком и потом, направляла меня судьба. В до-жо японской борьбы собиралась совсем другая публика: не юные жеребцы, которым лишь бы донимать партнера аперкотами, а инженеры, адвокаты, артисты. Мелодичные, как горный поток, названия удушающих приемов, уверенные и легкие броски… На каком-то витке учебы я доверил сенсею свою проблему. Он отнесся к теме «Янек» с большим пониманием:

«Что ж, базу ты освоил, будем ставить тебе коронный бросок. Восемьдесят  кило есть в твоем «лапте»? Дам парня такого же веса и будешь отрабатывать «Харои-гоши», бросок через голову. Противник на тебя прет, ты «помогаешь», откидываясь назад. Стопа уперлась к нему в живот, ею ты можешь приложить парня совсем близко, или послать его совсем далеко…»

— Сенсей, сколько повторений нужно, чтобы прием шел на автомате?

— Примерно тысячу раз.

6

 

Я зачастил в до-жо. Растяжки, отжимания, качаю пресс, разминаю кисти. И вот желанная минута: Янек хватает меня за плечо и вдруг слышит:

— Хочешь, взаправду подеремся?

— Конечно, жид!

Испокон веков в Польше дрались на саблях, потом их сменили пистолеты. В эпоху социализма дуэль вершилась заурядными кулаками, но тяга к благородным поединкам осталась. В нашем профтехе местом для ристалищ был класс на верхнем этаже, с кучей старой мебели в углу. Туда и направились мы с моим фараоном, а за нами, сгорая от любопытства, весь класс.

— Начали!

Выставив вперед руки-грабли, он пошел на меня. Я дал ему вцепиться в рубаху и, продолжая движение, откинулся назад. В ушах отрывок фразы «…Или послать совсем далеко!» Стараюсь, посылаю. Ян Санчковский летит в старую мебель, врезаясь в лес тумбочек и стульев на всем ходу. Мебель затрещала, но не поддалась. А он – да. Поверженного витязя приятели несли на руках. Точнее, поддерживали за руки, как пролетария после получки.

Месяц он отсутствовал, залечивая раны в деревне, у родных. Потом он стал моим рабом. «Санчковский, купи пива!» «Санчковский, сходи  за моим плащем!» Пожиная плод победы, я мог бы стать королем класса (нелюбимым), но не захотел. Тренер, видя мое рвение, предрек:

— Через пять лет ты можешь поехать на всемирную олимпиаду!

И это тоже мне совсем не нужно.  Египет всегда Египет, даже, если на обложке Огонька, ты, от радости пьян, трясешь какой-нибудь медалью.

— Санчковский, а ну, сгоняй в читалку за моими книгами! Не знаешь адреса? Ладно, бестолочь, сам схожу!..

Обсуждение