ЙЕГУДА ГОРДОН. ИСТОРИЯ 5

ЗА ЧАС ДО ВОЙНЫ
Читать дальше →

">
334e

Антисемитизм в Польше был другой. Случались даже периоды, когда евреев оттуда свободно выпускали, даже выпроваживали. Мои родители решили воспользоваться этой опцией и так наша семья в 1965 году оказалась в Израиле. Мой папа, благословенна его память, писал романы и повести на идиш. В семьях литераторов дети вполне свободно выбирают путь, и на моей судьбе это сказалось.

Говоря напрямик, я шел, куда хотел. Работал на стройке, был статистом в  театре «Оэль». Там же играл, понятно, что не Гамлета. В феврале 1967г. я ушел в армию.

— Куда ты хочешь идти? – спросили.

— Не знаю.

— Ладно, пойдешь в «андаса кравит», фронтовые саперы.

При моем спокойном, немного наплевательском характере, эта весть проскользнула, как рыбка в реке. А зря. Не знаю, как у других, а в Израиле это одно из самых престижных и горячих мест. Штурмовать на брюхе ползут они, потом уж пехота и танки.

    БОЕВАЯ ДРУЖБА

Я понял, куда попал, когда нас стали донимать ночными тревогами и стрельбами. Выдали автомат «узи», чудо света, 600 патронов в минуту, иногда палит без команды. Наша амуниция: пакеты со взрывчаткой, каждый по 5 кг,  гранаты, и широкий, на все пригодный саперный нож.

Имелась дедовщина. Парень по имени Шломо взялся донимать меня персонально. Товарищи по взводу охотно смеялись на его наезды, — то есть надо мной. Однажды он перебрал. Я чистил автомат, а он, за минуту до проверки, бросил на жирное масло горсть песка. Это «стоило» четыре наряда. Ребята из взвода этой шутке опять засмеялись. Я схватил Шломо за горло двумя руками и стал душить. Он захрипел. Тогда я разбил ему нос, бросил на землю и два раз ударил ногой.

Наряды я получил, но и неподдельное уважение товарищей тоже. Один, с уголовным прошлым, выразился кратко:

— Ну, Юда, не ожидали от тебя!..

Изнуряловка продолжалась. Нас учили ставить противотанковые мины, закладывать взрывчатку под опоры мостов. Ползем, а у нас стреляют над головою. Все это очень пригодилось, когда президент Насер закрыл проливы в Красном море и вообще забряцал оружием в нашу сторону. В один прекрасный час наш «сган-алуф» велел собраться. Его речь была краткой:

— Ребята, завтра война!

источник фото

источник фото

    ОНА, «ШЕСТИДНЕВНАЯ»…

Из дома я привез «еврейские сто грамм»: банку сардин и плитку шоколада. Посадили в автобус и повезли к границе на Синае и дальше, на встречу с врагом. Схема такая: есть пригодное для военных целей шоссе, идущее через весь Синай. Над ним господствует гора Умм-Катеф, которую превратили в укрепрайон. Траншеи в несколько рядов, через равные интервалы доты с пулеметами, 150 пушек  ждали нас.  Правда, египтяне целили бинокли в сторону Израиля, а мы уже зашли им в тыл. Потом командиры рассказали, что была дилемма: дождаться утра и вызвать авиацию, или – ночной штурм. Приехал Арик Шарон и выбрал второй вариант. У меня не повернется язык сказать, что он неправ. Чем меньше интервал между решением и исполнением на войне, тем больше шансов на победу.

Были уже густые сумерки, когда мы пошли. Дюны – это белый песок, в который проваливаешься чуть ли не по колено. Арабы палят во все стороны, но не прицельно, наудачу. Проклятая гора…

источник фото

источник фото

То здесь, то там лежат куклы человеческого роста. Я понял, что это убитые египтяне.

Наша братва до нас здесь поработала, обозначив проходы, где нет мин. Кладут белую ленту, которая светится во тьме,  справа и слева, обозначая безопасную тропинку. Карабкаемся по ней.  Прямо в лицо смотрят бетонные доты. Вжались в землю, залегли.

БОЕВАЯ ДРУЖБА (2)

Ночь. По нас стреляют. Пули свистят, как пчелки, туда-сюда. Я кажется, повторил подвиг Матросова, только дот собой не затыкал. Если палят из крупняка, ты ничего не заткнешь,  отбросит на десяток метров. Уткнулся носом в бетонный выступ. Оттуда бьют очередями. Бросил в темную щель взрывпакет. Нас учили: «через восемь секунд рванет». Покатился в сторону и оглох от взрыва. Пулемет больше не стрелял.

«Андаса крави» это не стройбат. Вражий дот, туда гранату. Кто первый – очередь по живым. Там тесно, в ход идут ножи. У сапера на куртке много карманов. У меня в одном тфиллин, в другом молитвенник.

Помню, что мы чистили траншеи, но ничего личного, память, как бильярдный шар – гладко и пусто. В три часа ночи я вырубился – в связи с концом зачистки, надо полагать. Нет, не заснул. Просто потерял сознание. Когда очнулся,  похлопал себя по карманам: гранат нет, обойм нет, взрывпакеты отсутствуют. Значит, я чего-то делал – взрывал, стрелял. Солнце припекает, сладковатый запах. Но в памяти – нуль.

Пить хотелось страшно. Фляга пуста и я, обезумев, попытался  прокусить себе вену.

Кто-то ткнул меня железом в бок:

— Сдурел?!

Я: — Подыхаю, пить!

Он: — Так получишь, минуту жди!

Это был мой прежний недруг, Шломо.

Он достал две фляги. Одну отдал мне.

Пьем молча.

Я: — А если арабы полезут?

Он: — Кто живой, те драпанули. Знаешь, сколько у нас в отряде погибло? Четырнадцать человек.

Я: — Есть раненые?

Он: — Да. Скоро за ними пришлют вертолеты. Может, и нас заберут.

Я:  — Как же это я ничего не помню?

Он: — Память, она не сразу оживает.

……………………….

Спустя пару недель отпустили домой на побывку. Открыла мама. На пороге сын, весь запыленный и истрепанный. В глазах слезы, в руках букет цветов. Как закончилась для меня Шестидневная война? Она не закончилась. Как начну думать, она снова со мной.

Обсуждение