Пропавший дибук

Сказки для взрослых
Читать дальше →

">
Samedi-apres-midi

В кадре почти ничего не видно, потому что ночь. Темные тени пол­ зут над болотами Полесья и филин ухает, задевая крылом лунный свет.
Голос за кадром (мрачно и значительно): «В такое время жители Копыля, закончив вечерний урок Гемары, любили потолковать о вещах фантастических и страшных. Например, о дибуках,       непри­каянных душах, которые могут войти в тело другого человека и начать вещать на разные голоса…»
Камера скользит по картузам и ермолкам евреев, которые всегда готовы на любую тему вести оживленный спор. Оператор, склон­ный к творческим находкам, может зафиксировать на пленке  та­нец рук, всплеск чьей­-то бороды, пляску пламени свечи на сквоз­няке и тени, тени на бревенчатых стенах. А звукооператор пусть дает такую фонограмму:
– Бобе майсес!
– Я сам слышал про дибука от надежного человека! И про то, как его изгоняют!
– Как?
– Через пятку!
– А бывают души, которые, войдя в чужое тело, ведут себя тихо?
Как жилец, которому нечем расплатиться за квартиру?..
– Нет!
– Да! Такой человек становится сам не свой и все время ходит туда­сюда и бормочет, бормочет…

Камера панорамирует в другой угол синагоги, где сидят баху рим, юноши, что пришли в Копыль из других местечек. Они день и ночь проводят над Торой, а столуются у здешних жителей.

Голос за кадром (еще более мрачно и значительно): «Полгода на­ зад в нашем городке появился Лейбуш, которого все звали Смор­ гонец, поскольку он пришел из местечка Сморгон*. Он был умен, прилежен и отличался веселым, общительным нравом. Но вот уже несколько недель, как…»
Прямо на оператора (и на нас с вами) идет молодой человек в расстегнутой капоте. То и дело дергая себя за пейсы, он что­-то шепчет себе под нос.
Общий вид сверху: евреи качают головами, поворачиваясь друг к другу в фас, а к нам в профиль.
Фонограмма: евреи цокают языками. Возгласы:
– Ого!
– А я что говорил!
– Нет, невозможно!
– В наше время все возможно, даже по воздуху летать на бычьей шкуре!
– Давайте проверим!
– А как?
Камера дает средним планом: посетители синагоги осторожно окружают Лейбуша со всех сторон. Слышны участливые возгласы:
– Эй, Сморгонец, хочешь кипятку?
– Лейбуш, сердце мое, я жду тебя в гости на субботу!
– Лейбеню, передай мне Гемару Бава Кама!..
Продолжая ходить и шептать, бахур снимает с полки увеси­ стый том.
Испуганный шепот:
– Он дал Баву Мецию!
– Он не отвечает за свои поступки!

– Он другвоирыларлыоварой, он чужой!
– Он просто на себя не похож!
Дрожащий голос за кадром: «Да, чья­-то неприкаянная еврей­ская душа поселилась в теле нашего бахура. Всю неделю она му­чила его, мешая учебе, отнимая аппетит, не давая отвечать на рас­спросы окружающих. И только когда приближалась святая суббо­та, румянец возвращался на щеки юноши, и он начинал походить на человека…»
Сидя на сосне, оператор фиксирует дорогу среди полей и Лейбу­ ша, который размахивает руками и несется почти бегом.
Голос за кадром (женский и с подковыркой): «А по субботам этот бахур столовался у реб Липпе, который держал корчму недалеко от города. И было замечено, что когда он сталкивается ненароком с Бейлинькой, дочкой корчмаря, то становится пунцовым, как рак…»

Еще один голос (тоже женский и встревожен­ный): «А она – как мак! И они стоят, как прикле­енные, и пялятся друг на друга, как два барана!

А потом расходятся, и каждый начинает что­-то бормотать…»

Первый голос (мужской, и совсем мрачно): «В общем, к нашей пухлой Бейле тоже что-­то прилепилось! Когда это вы видели, чтобы она отка­залась от второй порции кугла? Когда это вы видели, чтобы еврейская благонравная девица одна бродила по полям?»

Камера заинтересованно фиксирует луг над рекой. Бейла задумчиво идет по тропин­ке. Навстречу, весь дрожа и сомневаясь, выходит Лейбуш. Девушка тоже дрожит

и отворачивается. Потом они начинают оживленно что-­то обсуждать.

Следующий кадр: околица в лучах заката. По гребню холма, одержимая дибуком, бежит Бейла. Её рыжая коса трепещет на ве­тру. За нею с вожжами в руках поспешает «дер татэ», реб Липпе.

Фонограмма (со стоном, хрипом и одышкой):

– Не пущу за голодранца!.. Да за тебя из Витебска сватались!..

Из самого Могилева!.. Пусть только он ступит на порог!..

Голос за кадром: «Был один несчастный, одержимый дибуком, а ста­ло два. Оба они, Лейбуш и Бейла, осунулись, потеряли сон, и на лица их легла неизгладимая тень печали. Не помогли ни пиявки фельдшера, ни наговоры знахаря. Не осталось, грубо говоря, никакой надежды…»

Женский голос (подхватывает): «Кроме вдовы раввина, Шейндл, к которой евреи обращались за советом и помощью. Ребецн Шейндл была умна, благочестива и ввиду преклонных лет почти не выходила из дому. Но от ее острого взгляда не могло укрыть­ся ни одно событие в жизни Копыля. Пользуясь особой духовной силой, она всегда знала, где, что, зачем и куда. Печалясь о судьбе дочки, реб Липпе понял, что без Шейндл здесь не обойтись…»

Оператор на крыше курятника. В кадре понурая фигура еврей­ского отца, который поднимается по ступенькам жилища ребецн. Мы слышим ее вещий голос:

– Липпе, оставь свою печаль! Есть верное и древнее средство, чтобы дочь твоя была жива и здорова. Поставь ей поскорей хупу с этим Лейбушем! И не вздумай крутить носом!..

Двор синагоги. Толпа. Торжественное пение. Лейбуш и Бейлинь­ ка, оба здоровые и румяные, стоят под хупой. Раввин произносит благословения. Реб Липпе плачет, надо полагать, от счастья.

Крупным планом: половицы, которые гнутся в его доме от топо­та еврейской пляски. Музыканты, труба и скрипка, так вспотели, что наяривают фрейлехс в одних жилетках. Музыка продолжает­ ся, но, видя на руках у Бейлы двух близнецов, мы понимаем, что прошел минимум год и что мы присутствуем на брит­мила.

Голос за кадром: «А через пару лет она родила еще одну двойню…»

Крупным планом: еврейское дитя, которое вцепилось в бороду реб Липпе. Он смеется от счастья и, кажется, зовет на помощь.

Солнце всходит или заходит, это сейчас не так важно…

*Сморгонь – на местном наречии.

 

Обсуждение