Пересадка органов

Сказки дедушки Менаше
Читать дальше →

">
Снимок экрана 2016-02-28 в 13.37.29

В Средние века рыцари в доспехах скакали на конях, а короли и герцоги жили в замках, окру- женных высокими стенами, и поэтому смотрели на всех свысока. Испания занимала тогда особое место. Эту землю рука Всевышнего разделила на множество  мелких  королевств,  мусульманских на юге, христианских на севере. Несмотря на разницу в обрядах, привычки и обычаи в этой стране были схожими. Людям нравилось заниматься наукой, и сочинять стихи, и сражаться на турнирах, – иногда до синяков, а иногда и насмерть.

Христиане и мусульмане воевали там друг с другом, но без особой спешки. В других землях, где кастрюля взаимной вражды стояла на большом огне, об Испании старались не вспоминать, чтобы сохранить стойкость духа. «Ну, Испания», – вздыхали кардиналы в Ватикане и пожимали плечами. «Ох, Испания», – сетовали имамы в Багдаде и махали в ее сторону рукой.

А вот евреи говорили об этой стране с большой симпатией и охотой: «Испания? Ах, нам бы вот туда!» И многие из наших братьев действительно селились в Испании, и на севере, и на юге. Всюду их принимали с охотой, потому что среди евреев были умелые ремесленники, и искусные счетоводы, и знатоки многих наук.

В  одном  южном  королевстве  правил  халиф,  большой  друг евреев. Дружбу эту нельзя назвать совсем бескорыстной. Один наш  мудрец,  по  имени  Шмуэль,  помог  халифу  наладить  сбор налогов в его стране, что было совсем не легкой задачей. Мусульманам, по их вере, нельзя собирать налоги с других мусульман. Единственный выход – брать вдвое и втрое больше с «народов книги», христиан или евреев. Но тогда купцы и другие состоятельные люди, не выдержав тяжелого бремени, уезжали в другие края.  Бедному  халифу  даже  красивую   сбрую  любимому  коню было не на что купить, или новое павлинье перо себе в тюрбан вставить.

Но тут появился этот еврей, Шмуэль, и посоветовал издать такой указ: «Брать с мусульман налоги строго воспрещается! Но делать нашему дорогому халифу каждый год денежный подарок должен каждый правоверный!»   И дело пошло так, что все оказались в общем–то довольны. Давали не так уж много, но если сложить все вместе, получалось ой–ей–ей! А больше всего был доволен халиф. Гарцуя на арабском жеребце, черном, с белым пятнышком на лбу, и чувствуя, как ветерок приятно колышет большое павлинье перо, он крикнул Шмуэлю:

–  Молодец!  Отныне  ты  будешь  моим  главным  министром!  И пусть мне кто слово поперек осмелится сказать!

При этом халиф погладил свою длинную саблю с большим рубином в рукоятке. Она приятно терлась о левый сапог, внушая чувство, что мир хорош.

Но не все так думали. Неподалеку от дворца халифа жил портной  Абдурахман. Он был хороший мастер, но зарабатывал, тем не менее, очень мало. Причиной являлся его скверный характер и   привычка сочинять уличные песенки, грубые, как наждачная бумага, и тупые, как его мозги. Вот, например, такую:

Если встретится еврей, Ты его по морде бей!

За  это  певца-портного  любил  простой  народ.  В  королевстве, правда, действовал «Указ о смуте», по которому того, кто призывает народ к беспорядкам, ожидало суровое наказание. Но портной сумел доказать, что еврей в его песне, встретив мусульманина, не сошел с тротуара на мостовую. А по законам Омара именно так он должен был поступить. Конечно, в Испании это правило почти никто не соблюдал. Но ведь в книгах–то записано! И дело замяли, а портной обнаглел еще больше.

Новая песенка полетела по площадям и рынкам.

Наш халиф пригрел  жида, Ох, кого–то ждет беда!..

И вот однажды, отложив иголку, портной запел, а точнее заорал свой стишок как раз тогда, когда халиф проезжал мимо. Хозяин королевства молча выслушал эту белиберду, поглаживая рукоятку сабли. Немного позже, обсуждая с главным министром, Шмуэлем, государственные дела, он сказал невзначай:

-Вот еще одно поручение: возьми четырех воинов из дворцовой стражи, и пусть они схватят эту стерву-портного за руки за ноги. А ты, будь любезен, отрежь ему язык…

Шмуэль  побледнел.  Любви  к  таким  делам  он  не  имел,  опыта в них тоже. Родился и жил он в еврейском квартале, где сквернословы тоже попадаются. Но самое тяжелое наказание для них заключалось в том, что, по решению глав общины, такому  человеку целый месяц никто не говорил: «Шалом алейхэм!» После такой суровой меры он быстро исправлялся, и на довольно долгий срок. Но чтобы резать живое тело…

Халиф заметил его колебания и сказал, мудро покачивая головой:

-Вы, евреи,  хорошо  разбираетесь  в  торговле  и  драгоценных камнях. А мы, халифы, большие знатоки   наших подданных. Эту публику нужно время от времени гладить плетью или щекотать ножом! Тогда они будут называть меня Большим Мужчиной с Черными Усами и слушаться беспрекословно! Ты понял? Иди!

Бедный  Шмуэль  не  знал,  как  быть.  Конечно,  в  делах  государственных нужно иногда проявлять суровость, – например, казнить разбойников  и  убийц.  Но  резать  живой  язык  дураку-портному?! Он, Шмуэль, после этого на целый год лишится сна!

«Нет, – сказал себе главный министр, следя за полетом ласточек, которые резвились в синем небе. – Мы пойдем другим путем!» И он послал за начальником дворцовой стражи, а также за придворным ювелиром.

Ювелир, Абу-Эса, был христианином и на зов явился первым. Получив  от  Шмуэля  важное  поручение,  он  тут  же  отправился его исполнять. Гусейн, заслуженный воин, напротив, задержался. Одна из его обязанностей состояла в том, чтобы первым пробовать все блюда, которые подавались халифу на стол, – из опасения, что какой-то враг мог отравить их. Что ж, начальник стражи при- выкший к риску на поле боя, не знал страха и в тылу. Он пробовал разные изысканные кушанья, пока у него не начинало звенеть в ушах. Не раз слуги мчались к халифу доложить, что Гусейн-паша и впрямь подхватил какую-то отраву, потому что лежит на боку и стонет. «Двух лекарей и одну большую клизму»! – кричал в таких случаях человек на троне. И это лекарство всегда помогало.

На этот раз Гусейн не отравился. Он вошел к первому министру, слегка  причмокивая,  чтобы  оживить  в  памяти  вкус  изысканных блюд.

-Храбрейший из  храбрых,  помоги  мне  выполнить    приказ халифа,  –  сказал  Шмуэль,  озабоченно  хмуря  брови.  –  Пошли четырех стражников в дом известного тебе портного и пусть они немедленно доставят его сюда. Выбери людей, пострашней на вид, и выдай им копья подлиннее!

Плавая в розовом тумане, начальник стражи кивнул головой:

-Понимаю! Твой  ход  мысли,  о  мудрый  еврей,  нашел  теплый отклик в моем сердце. Готовится строгий допрос, возможно даже легкая пытка! Я угадал?

-Именно так, – подтвердил Шмуэль.

-Не прикажешь ли принести заранее жаровню с углями, чтобы слегка подогреть наглецу его костлявые пятки?

-Хорошая мысль, – одобрил главный министр.

-А вдруг наш еврейский Друг людей и Утешитель вдов почтет за благо отделить врагу истины голову от тела? Не позаботиться ли заблаговременно о надежной плахе?

-Такое тоже возможно, – кивнул Шмуэль, не моргнув глазом.

-Тогда я поспешу в точности исполнить приказ халифа и твои слова! Когда я на службе, бремя лет и боевые шрамы не мешают мне порхать, как бабочка!..

-Сказавши так, Гусейн поспешил к выходу, приволакивая левую ногу,  которая  под  бременем  еды  слегка  завихляла.  Отдавая  рас- поряжения о плетках из бычьей кожи и других орудиях пыток, он шептал про себя: «Ах, какая была форель в маринаде! И рис с миндалем! И пряная баранья колбаса!..»

Портной Абдурахман потерял прежнее нахальство, когда стражники, которых их начальник оставил без завтрака, пинками затолкали его в кабинет Шмуэля. Главный министр воскликнул:

-Ни звука! Открой рот! А-а, вот он твой зловредный язык, который наш  повелитель  приказал  отрезать!  Ну,  что  ты скажешь в свое оправдание?!

Колени у портного подогнулись, он упал.

Шмуэль  продолжал,  поглаживая бороду:

-Но как ты, оставшись без языка, будешь торговаться с  заказчиками  и  расхваливать  свой  товар?  Жена  твоя  от голода сойдет с ума, а дети станут воровать и кончат жизнь на плахе! Видишь, несчастный, сколько ты доставишь всем хлопот?

Портной завыл. Главный министр строго посмотрел на него:

-Нет, такого допустить нельзя! Ради всеобщего спокойствия и блага, я должен испытать еще одно средство. Встань, подойди поближе! Видишь, что у меня в руке?

И он достал из сафьянового мешочка, полученного от ювелира, продолговатый предмет, отливавший солнечным блеском.

-Что это? – хрипло спросил портной.

-Твой новый язык, который ты немедленно засунешь себе в рот и будешь держать там, пока не научишься нормальной вежливой речи! Учти, он сделан из золота самой высшей пробы!

-А потом,  когда  научусь?  –  вновь  спросил  портной,  глотая слюну.

-Тогда продай его, получи много денег и живи на них припеваючи!

-Ай–ай! – воскликнул портной Абдурахман. Былое красноречие сейчас покинуло его. – Ай–ай–ай!..

Он сунул золотой язык за щеку и, часто кланяясь, поспешил удалиться.

Гусейн, который с интересом следил за этой беседой,  оценил ее результаты на свой лад.

-Что, птичка сорвалась, до жаровни с углями дело не дошло? – подмигнул он главному министру. – Не огорчайтесь, мой ученый друг, этот портняга–бедолага еще попадет в наши лапы! А пока, если ты не возражаешь, мои воины поджарят себе на этих углях небольшой шашлычок. И я с него тоже сниму пробу!..Последуем,  однако,  за  портным.  Лоб  у  него  был  мал  и  невысок, зато рот – как трюм у корабля. И когда в этом трюме оказался золотой слиток, то Абдурахман не стал кричать об этом на каждом перекрестке. Он сказал знакомым и родным, что у него флюс, болезнь такая, от которой раздуваются десны и щека. Правда, этот флюс появлялся то справа, то слева, но, зная вздорный характер портного, людям не хотелось задавать ему лишние вопросы.

Всю ночь Абдурахману снились тревожные сны. То он плыл на корабле, за которым, пронюхав о его золоте,   гнались пираты. А то халиф задумал вести с королем Арагона войну и, собираясь прикупить побольше стрел и пороха, потребовал слиток обратно. В обоих случаях (во сне, конечно), портной дрался за свое сокровище, как лев.

Но утром, веселый и счастливый, он уже понял, что делать, и как себя вести. Прежде всего портной отправился к ювелиру, который под его строгим надзором отпилил от слитка маленький кусок, и тут же заплатил за него деньги. На них Абдурахман купил себе парчовый пояс, жене – шелковый хиджаб, а детям халву и другие сласти. Потом он уселся за работу, а из его окна лилась такая песня:

Вот пример для всех людей, Шмуэль, мудрый наш еврей!

Как раз в ту пору халиф вместе со Шмуэлем проезжали мимо.

Халиф   высоко   поднял   брови:

-Послушай, кто это поет?

-Портной Абдурахман, мой повелитель.

-Но я ведь я приказал отрезать ему язык!

Тот грязный и лживый язык я действительно отрезал. А вместо него поставил ему новый, чистый и золотой.

И главный министр рассказал, как было дело. Халиф рассмеялся:

-Да, недаром тебя зовут мудрецом! Но неужели ты думаешь, что простой слиток золота может поменять мысли человека, тем более, очистить его душу?..

Шмуэль покачал головой:

-Нет, душу дает Творец, и никто не в силах поменять ее на другую. Можно, правда, быть честным в делах, следить за своей речью, и, что еще трудней, направлять к добру свои мысли. Но далеко не все это могут. Поэтому мудрый правитель требует от жителей страны не слишком много: пусть человек работает, чтобы прокормить семью, умножает богатство страны и не мешает жить другим людям!

Тут ветер донес до них обрывок песни:

Вор удрал, бандит притих, Мудро правит наш халиф!

-Да, пересадка органов прошла успешно, – признал халиф. – Держу пари, что ты, помня о вредном нраве портного и его при- вычке пускать людям пыль в глаза, припас еще несколько золо- тых языков, этому на подмену. Но, прошу тебя, расходуй их экономно.

-Почему, о повелитель?

-Казне нужны деньги, ведь нам предстоит война с Арагоном! Народ стал забывать, что я Большой Мужчина с Черными Усами, и придется, одержав пару побед, освежить их память. Я знаю, вам, евреям, живется нелегко, но одна вещь вызывают мою зависть. Согласно преданию, наш пророк стриг бороду, оставляя столько волос, сколько  умещалось  в  его  кулаке.  Мы  поступаем  так  же, но, увы, есть правило: чем борода короче, тем больше люди смотрят на усы. И все, кому ни лень, начинают обсуждать, у кого усы длиннее, или чернее, или лучше закручены. А вам, евреям, можно носить бороду любой длины, и тут уже не видно, какие усы у тебя, и какого они цвета. Может, мне тоже издать такой закон?

Шмуэль молча улыбнулся.

 

Обсуждение