Дерево правды

Сказки дедушки Менаше
Читать дальше →

">
дерево правды

 В одной  стране    правил    султан,    совсем-совсем недавно сменивший своего отца, который ушел в мир иной. Просто так сидеть на троне ему было скучно,  а  охотиться,  особенно  на  тигров,  он  не любил.  С  другой  стороны,  новый    султан  был совсем  не  глуп,  учился  три  года  в  Каире  и  там узнал, что мудрый повелитель для народа благо. Поэтому он решил издавать указы, которые изменят жизнь страны к лучшему.

Он собрал своих министров и произнес:

— Известно во всех странах востока и запада, что хороший правитель  должен  прежде  всего  позаботиться о своих подданных. Я хочу для начала навсегда покончить с ворами. Отныне каждый, кто утащит хотя бы один финик с подноса бродячего  торговца,  будет  казнен.  Ну,  что  вы  об этом скажете?

Придворные переглянулись и запели на тонкой  струне:

— Чудесно, восхитительно,  предусмотрительно, заботливо, серьезно, грандиозно!

Последнее слово, чуть помедлив, выкрикнул главный визирь. Он узнал его  недавно, беседуя с каким-то купцом, записал на бумаге и вставлял в свою речь в особо важных случаях.

Султан  улыбнулся.  Но  тут  дряхлый  начальник  таможни сказал  озабоченно:

— Мы недавно  уволили  по  старости  придворного  палача. Кто же будет казнить воров?

У человека на троне был готов  ответ:

— Прислужник Джавад, что носит за мной большое опахало. Он недавно признался, что скучает по живой, интересной работе. Вот пусть и будет новым палачом!

— Ай-ай-ай, – зацокали языками придворные, дрожа от тихого восторга. – Какой он милосердный, какой заботливый, наш султан!

В это время вошел начальник стражников, приложил руки к сердцу и гаркнул на весь зал:

— Разрешите доложить, поймали вора! Разрешите спросить, его умертвить?

Главный опахальщик, этот самый Джавад,   тут же отдал свой инструмент кому-то из помощников, а сам стал точить о выступ колонны здоровенный тесак, приговаривая:

— Вжик, вжик, хорошее дело, Вжик, вжик, легко и смело!

-Эй, Джавад! – окликнул его султан. – Усердие твое похвально, но где это видано, чтобы люди ели плов до того, как с барана сдерут шкуру? Еще не было суда,  еще не вынесли приговор, а ты уже начал готовиться к казни. Мы даже подсудимого еще не допросили. А ну, вернись на прежнее место и опахай нас, даря мужам верности и чести, собравшимся здесь, покой и прохладу!..

Джавад хлюпнул носом от обиды, забрал назад палку со страусовыми перьями, и так замахал-заопахал, что поднялся нешуточный ветер.

— Полегче, буйвол, – зашипел в его сторону начальник срочной почты, двадцать  лет  развозивший  на  беговых  верблюдах  ценные посылки и важные депеши. Он весь высох от горячих ветров, что дуют в пустыне, и поэтому очень боялся дворцовых сквозняков.

Между тем двое дюжих воинов ввели парня лет восемнадцати, на халате которого был пришит желтый лоскут – знак того, что он был евреем. Султан, конечно, не стал допрашивать его сам. Это делал старший писец.

— Меня зовут  Моше,  а  моего  отца Давид,  отвечал  преступник,  переминаясь с ноги на ногу. – Мои родители умерли от эпидемии много лет назад, и меня воспитывала тетка, которая тор-Преступник, назови нам свое имя, и место жительства, и род занятий, – торжественно и строго сказал он. – И расскажи, как ты решился на кражу. Я могу понять – ночью, в какой-нибудь горной  деревушке  стащить  дыню  у  соседа… Но ты нарушил закон среди бела дня, в столице, рядом с этим оплотом закона и милосердия!И старший писец описал гусиным пером широкий  круг,  включив  в  него  всех  собравшихся,  начиная  с  султана  и  заканчивая  своей персоной торгует лепешками на базаре. – Она думала, что я, когда подрасту, буду помогать ей с замесом и выпечкой, но вышло по-другому. В хедере, где дети учили Тору,  я не мог усидеть и часа. Вместо учебы я бродил по городу и однажды набрел на компанию воров, которые стали обучать меня своему ремеслу. Не могу сказать, чтобы я так уж полюбил хватать чужое, но в ту пору я пристрастился к петушиным боям, и мне требовались свободные деньги, чтобы делать ставки. Иногда я их добывал, шаря у людей по карманам, а иногда эти люди ловили меня и волокли по улице, ударяя головой о мостовую. В конце концов мне это надоело.  Я написал своему дальнему родичу,  живущему в Басре, и тот согласился взять меня к себе и обучать кузнечному делу. А если я оставлю прежние глупости,  он  даже  обещал  выдать  за  меня  Ривку,  свою  среднюю дочь. Она немного хромает, но зато черные брови ее похожи на два конца тугого лука… Я уже собрал котомку, чтобы отправиться к нему, и вдруг мне очень захотелось  завернуть на базар, где я так часто  искал  себе  добычу.  Я  ничего  не  собирался  красть,  просто хотел попрощаться.

— Ну, и чем же закончилось прощание? – влез с вопросом главный визирь.

— По привычке я схватил с подноса один финик, чтобы немного утолить свой голод, и тут стражники схватили меня…

— Ах, еврей, ты очень нехорошо поступил, – запричитал начальник таможни. – Так плохо, как только может быть!

— Неужели меня за маленькую кражу теперь отправят на галеры, махать веслом с утра до ночи? – тревожно спросил Моше.

— Нет, – отвечал главный визирь, стараясь говорить бодро и весело.

— Зачем тебе губить юные годы на этих ужасных галерах? Тебя попросту казнят, мой друг.  Если только наш милостливый султан…

— Юноша поднял глаза, но человек на троне сидел неподвижно и лишь слегка кивал головой в знак одобрения.
Моше побледнел, но слезы не побежали по его щекам. Возможно он понимал, что просить о снисхождении сейчас БЕСПОЛЕЗНО. Он задал еще один вопрос:

— Когда же это случится?

— Как только писец напишет на пергаменте слово «приговорен» и присыпет его песком, чтобы быстрей высохли чернила, – сказал с солдатской прямотой начальник стражи. – Указ султана нужно выполнить сразу, иначе тебя самого могут отправить туда, на солнышко, под тесак палача!..

Услышав  слово  «тесак»  Джавад  встрепенулся,  сунул  опахало помощнику и опять стал точить свой инструмент о каменный выступ, тихо напевая:
Вжик, вжик, на новой работе Я буду в почете!..
На  этот  раз  султан  не  стал  останавливать  его.  Заглянув  в какую-то  тетрадь, он сказал бедному юноше:
– Подсудимый, согласно обычаю, мы должны исполнить перед казнью твое последнее желание. Есть оно у тебя? Говори скорей, а то в пять часов мне нужно идти с младшей женой в сад,  говорить о милых пустяках и кормить павлинов!
Моше ответил не сразу. Он закрыл глаза и стал молиться Все- вышнему, прося прощения за свои прошлые грехи и умоляя избавить  его  от  гибели.  Вдруг  рука  его  сама  скользнула  в  карман  и парень нащупал там несколько крупных зерен.  Внезапная мысль, как молния, сверкнула у него над головой, отогнав черную тень смерти.

— Да, у меня появилось одно желание, – громко и твердо сказал он. – Я хочу бросить в землю семена одного замечательного дерева! Растет оно очень быстро, плоды у него сладкие, как мед, а запах такой нежный и желанный, что проникает прямо в душу!

— Зачем тебе это? – удивился султан. – Ведь ты никогда не увидишь, как оно растет! Попроси лучше большую лепешку с ягнятиной и зеленью!

— Когда это дерево вырастет, вы все будете любоваться его зеленой кроной и вспоминать меня, – стоял на своем Моше. – Да и времени на посадку уйдет совсем немного. Выкопать в земле ямку, бросить семена, и полить водой из кувшина, чтобы быстрее росло…

— Ну ладно, – кивнул султан. – Иди себе и сажай, а потом Джавад отведет тебя, куда надо, и сделает то, что полагается.

Моше развел руками:

— Не могу.

— Это почему еще?

— Повелитель, это  Дерево  правды.  Только  если  его  посадит человек честный и праведный, семя прорастет и пустит корни.  А я, ты же знаешь, запускал руку в чужой карман…

— Да-да, понимаю, – согласился султан. – Ну что ж, праведных людей в моем дворце немало, а честных еще больше.  Эй, главный визирь! Исполни просьбу осужденного, и тогда мы скоро будем вдыхать нежнейший аромат и тешить душу сладкими плодами.

Главный визирь побледнел и тихо вскрикнул «Ой!» Султан встрепенулся:

— У тебя нет сил на такое пустячное дело? И что еще за «ой» в устах мужчины?

— Ой, повелитель! – воскликнул главный визирь,  ударяя себя обеими руками в грудь, – Кажется,  два года назад я совершенно случайно прихватил во дворце кальян с инкрустацией из перламутра, который прислал тебе в подарок бухарский эмир. Просто хотел показать жене, она ведь родом из тех мест. Курну,  думаю, разок, а она,  бедная,  табачком родной земли подышит…

— И что же дальше? – спросил султан довольно холодным тоном. Визирь всхлипнул:

— И подышала! И так этим своим бухарским табаком-горлодером надышалась, что отняла у меня кальян, поставила его у бассейна с золотыми рыбками, и кричит: «Не подходи! Память юности моей не тронь!» Два года я с ней воюю, и результат нулевой, если не считать синяков и шишек. О, повелитель, если ты дашь мне пять бойцов из твоей охраны, но в кольчугах и со щитами, мы, возможно, сумеем вернуть кальян во дворец!..

— Да,  тебе  и  вправду  нельзя  доверять  семена  Дерева  правды, — поморщился султан. – По счастью, у меня немало других слуг, которые понимают разницу между «мое» и «чужое»… Эй, главный писец! Ты еще не разучился копать землю?

Главный писец поднялся и стал рассматривать узоры на полу.

— Нет, не разучился, – признал он. – Потому что не учился. А с Деревом правды вот какая загвоздка: был я как-то в тронном зале, на приеме в честь иностранных послов. И вот один из них, самый толстый,  лезет за пазуху, чтобы достать из-за пазухи вверительные грамоты.  Вдруг у него с руки слетает браслет,  весь усыпанный жемчугами,  и падает   рядом с носком моей левой туфли.  Я, конечно, подбираю  его,  чтобы  вернуть   послу,  но  он  в  это  время  говорит речь.  Потом он умолкает, но в это время ты,  о государь, начина- ешь говорить свою речь.  Ай, какие в ней были мысли, какие рифмы,  и сколько иностранных слов!.. Чтобы не отвлекаться, я положил браслет в карман, чтобы показать его своим смышленым дочуркам.  А те затараторили: «Ой, папа, что ты, папа! На этом браслете три лилии,  герб французского короля! Ну, отдай его нам! Отдай, отдай, отдай!..»

Сначала султан слушал, покачивая головой, в знак полного неодобрения. Но понемногу рассказ захватил его, и, продолжая хмуриться, он спросил:

— Ты, конечно, отругал дерзких девчонок, за то, что лезут с ненужными советами?

Старший писец надул хилую грудь, весь напыжившись от гордости:

Мог ли ты в этом сомневаться, о повелитель! Ох, как я кричал, как топал на них ногами! Дуры, говорю, и шалопайки! Вам браслета захотелось? А как его разделить на троих? Фатима наденет – Лейла заплачет! А Азиза, она ведь старшая,  отнимет у Фатимы, – так обе будете реветь, как ослицы на рассвете… Нет,  слушайте отца: в первый день недели браслет у Фатимы, во второй, – у Лейлы, в третий – у Азизы… Фатима, не смей плакать, четвертый день, он снова твой!»Султан поднял руку и старший писец замолчал.

— Многословие украшает поэтов и бездельников, – сказал человек на троне. – А здесь не пир, а суд, прямой и неподкупный.  Этот бедный юноша ждет не дождется,  когда мы исполним его последнее желание! Ну, так кто же посадит Дерево правды? Начальник быстрой почты, наверно, это ты!

Человек в парчовом халате, чихая от сквозняков, долго звенел медалями, пытаясь подобрать нужные слова. Наконец он выдавил:

Я не могу…

— Что это еще за «не могу»?! – вспылил султан. – Столько лет ты гонял на верблюдах по пустыне, отвозя наши указы и другую почту в такую глухомань, что там, хоть лопни, не найдешь французской браслетки или бухарского кальяна!  Кому же еще быть праведным и честным, как не тебе?!

Начальник почтальонов   выдохнул очень  тихо:

Не мне…

Опять какая-нибудь жена или дочка? – проницательно спросил султан. – А ну, признавайся, где потерял подкову твой лучший верблюд? Я хочу сказать, где ты сам,  поддавшись душевной слабости,  взял то,  что не твое, вот как этот бедный еврейчик?..

Верховный почтарь ударил себя кулаком в парчовую грудь и воскликнул с плачем  и рыданием:

О нет,  я не вор! Просто в юности я увлекался геометрией и случайно узнал, что если сложить два треугольника,  то получается квадрат!  Весь во власти этой мысли,  я,  глава быстрой почты, создал в своем ведомстве небольшой отдел медленных доставок и назначил самого себя его начальником. Теперь я стал получать две зарплаты, и одну тратил на хозяйство, а вторую складывал в большой  глиняный  горшок.  Когда  взгрустнется,  или  просто поясница  заболит,  я  подойду  к  горшку  с  деньгами,  и  постучу по нему бамбуковой палочкой: «динь-динь!» И он мне радостно откликнется:  «динь-дили-динь!»  Так  мы  по  вечерами  весело беседуем…

Динь-динь, – повторил султан. – Так что же, в этом собрании мудрых и  праведных,  не  найдется  никого,  кто  достоин  посадить Дерево  правды?  Начальник  таможни,  неужели  ты  лишишь  нас последней надежды?..

Кряхтя, грузный старик поднялся.  Он трясся, как травинка на ветру,  не в силах вымолвить ни слова.

Так-так, – сказал султан, сдвинув брови. – Какую песню нам пропоют на этот раз? За край твоего халата случайно зацепилась сурьма для бровей, подставка для локтей, или,  может, воздушный шар залетел к тебе в дом и не хочет вылетать обратно?

Из груди почтенного старца вырвалось:

Да! Да! Да!.. О, будь проклят тот день, когда тридцать лет назад я стал собирать пошлину с купцов, что привозили свой товар в нашу благословенную  страну!  Чтобы  я  снизил  таможенный  налог,  они давали разные мелкие подарочки,  а я охотно их брал! И сурьма, 20 ящиков, лежит в моем подвале, и восемь подставок для локтей, и даже воздушный шар мне пришлось забрать у одного англичанина,  который не смог уплатить пошлину, потому что  при взлете у него выпал кошелек. Но не подумай, повелитель, что корысть овладела мною! Просто если другие англичане узнают, что к нам можно прилетать без всякого налога, они заполнят все небо своими воздушными шарами. Сколько мусора вниз полетит, сколько астрологов дадут неправильный прогноз, потому что не смогут наблюдать нормально звезды!..

Султан встал. Остальные тоже поднялись. Положив руку на грудь, их повелитель сказал с глубокой грустью:

О, как портит людей власть! Как часто люди с большим жалованием все равно становятся ворами! Нет, теперь я обращусь к чело- веку простому, недалекому, но честному… Эй, Джавад, ты можешь посадить Дерево правды?

Главный опахальщик выронил свой инструмент и упал на колени.

Всемогущий повелитель! – воскликнул он. – Я бы охотно посадил это дерево. И еврея жалко: чего ему мучиться, скорее под нож,  да и дело с концом. Но вчера кто-то оставил на подоконнике этот мудреный прибор со стеклами, который купцы называют «биноклем».  Я подумал: хорошая вещица, и для нее всегда найдется место у меня за пазухой. Вечером буду смотреть в этот бинокль на звезды, а днем наблюдать, во всех подробностях, как дерутся погонщики ослов на базаре.  Я сломал перемычку между двумя трубками и одну взял себе, а другую оставил на прежнем месте, – может, прежний хозяин будет не так горевать, как если б потерял бы обе.  Так что Дерево правды не для меня…

Друзья, мы совсем забыли про Моше, который, катая горстку простых апельсиновых зернышек в кармане, наблюдал с надеждой и трепетом за исполнением своего плана.  Ему оставалось сделать последний шаг. Если Творец пошлет ему удачу,  он сохранит свою жизнь, отправится  в  Басру,  начнет  учить  кузнечное  дело,  и  чернобровая Ривка станет его женой. Если нет… Моше шагнул вперед и сказал, подавив хрипоту в голосе:

— Всемогущий султан! Боюсь, что только ты один можешь посадить Дерево правды…

Он действительно очень этого боялся. Но, прежде чем султан успел ответить, в зале появился младший визирь, отвечавший за прием разных важных лиц, приходивших во дворец. Он поклонился и сказал  озабоченно:

— Голландский путешественник, который беседовал с нашим повелителем вчера, справляется,  не забыл ли он на подоконнике свой бинокль?..

Джавад молча достал из-за пазухи украденную половинку. Тебя бы следовало повесить за ноги на городской стене, пес, – прошептал младший визирь, посылая улыбки налево и направо.

Но где же вторая половина?

Султан  встал  и,  немного  покраснев,  достал  вторую  половинку бинокля.

Я решил прибрать ее к рукам, чтобы любители чужого добра не позарились на это достижение науки, – произнес он, слегка кося глазами вправо-влево. Позовите ювелира, чтобы он соединил обе половинки, и тогда мы вернем бинокль нашему голландскому гостю. Надеюсь, вы понимаете: то, что я сделал, это никакая не кража…

— Конечно! Конечно! – закричали со всех сторон. А громче всех кричал Джавад.

Моше, похититель финика, решил напомнить о своей персоне.

— А что со мною? – спросил он. – Возможно, я выйду на свободу?

— Конечно! – бодро отвечал султан. – Я думаю, что сначала нужно наказать тех людей,  которые воруют часто и помногу.  Сейчас главный писец напишет приказ о помиловании, а верховный визирь рассмотрит его в трехдневный срок и снабдит печатью.  Эй, начальник стражи выпусти тогда еврея из тюрьмы, где он проведет несколько дней, ожидая этого счастливого события. Ну что, юноша, ты доволен? Ах, но где же он?..

Никто не заметил, как Моше покинул дворец, и, пользуясь опытом прошлых лет, сначала открыл железную дверцу в садовой стене гвоздем от лошадиной подковы,  а потом, удачно проскользнув мимо стражников, вовсе покинул город. На базар он больше не заходил.
Дорога на юг, в сторону Басры вилась между гор и ныряла в ущелья.  Но нашему юноше она казалась короткой и прямой. Он думал о том, как, зажав в щипцах кусок раскаленного железа, будет бить по нему тяжелым молотом, готовя заготовку для топора или лезвие для плуга. Кстати, вечером можно будет полакомиться финиками, выросшими в его собственном саду. А дети, которых родит ему чернобровая Ривка,  станут, играя,  кидать друг в друга косточками.
Земля в саду будет хорошая, без колючек и камней. Поэтому там наверняка вырастет Дерево правды.

Обсуждение